— Ну, надо же! — уклончиво ответил Пенькин. — Ты мне лучше скажи: это представляет интерес?

Гриша снова вперился в листок и даже взъерошил волосы на голове.

— Насколько я могу судить, — проговорил он, — что-то тут, пожалуй, есть…

— Это в каком же смысле?

— А в таком, Сан Федыч, что никто на земле так не пишет. Не знаю я похожих алфавитов. Или кто-то пошутил, или… Но тогда многое зависит от того, где вы таким трофеем разжились… Может, внучек свою письменность решил создать? С детишками, знаете, бывает…

— У меня внук только в первый класс пошел, — обиделся Пенькин, — и глупостями не приучен заниматься. А текст я… ну, словом, нашел. Во дворе.

— Интересно, — не поверил Гриша. — Ладно. Вы оставьте листик — поглядим. Я машину текстом угощу, пусть покумекает. К концу дня, может, что и прояснится…

— Знаешь, Гриша, — шепотом признался Пенькин, — отчего-то я волнуюсь.

— Ну и зря, — ответил Гриша непреклонно. — И не мне вам объяснять. В науке, если постоянно волноваться, ничего путевого не выйдет.

— Тоже мне, философ, — оскорбился Пенькин. — Потому мы в заднице все и сидим.

— А это уж кто как руководит, — пожал плечами Гриша.

За десять минут до окончания работы Гриша заявился к Пенькину.

По тому, как лихорадочно блестели его близорукие глаза, как живописно таращились во все стороны его неприбранные патлы, Пенькин безошибочно определил: есть новости и, кажется, необычайные.

— Ну? — спросил Пенькин.

— Сан Федыч, ой!.. — выдохнул с порога Гриша, — черт-те что!

— Тогда — входи. И дверь закрой! Садись. Выкладывай.

— Сан Федыч, — зачастил с восторгом Гриша, — я, похоже, отыскал ключ к этой ахинее.

— Неужели разобрался? — умилился Пенькин. — Не томи!

— И да, и нет, — торжественно ответил Гриша. — Текста я прочесть не смог — пока! Но — не переживайте. Дешифровки иных текстов затягиваются на десятки лет, а то и на столетия.