- Есть… пространство… Боюсь, что ваши фантазии о врагах и… прочих вещах, это производная того пространства. Больше и я, пожалуй, ничего не знаю, - тихо объясняла я.

- Значит, я не сумасшедший? - с надеждой спросил Антонас.

Я рассмеялась: ну, что ему ответить? Само ваше перемещение в Пограничье доказывает, что вы больны, или заболеваете!

- Возможно, ваша болезнь просто следствие чьих-то экспериментов.

- Вражеских?

- Нет. Возможно, ни вы, ни я не знаем этого человека.

Антонас моих последних слов уже не слышал. Он замер в той же позе, что и был, глаза его были широко распахнуты. Больной ровно дышал. Еще недолго я поколебалась и пошла к доктору.

В ординаторской стоял дым коромыслом. Доктор бегал и махал руками, фон Бохель орал благим матом, посреди этого великолепия сидел бомжеватого вида мужчина.

У него была серо-зелено-красная борода, седые патлы свисали до плеч. В руках он мял дырявую шапку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась дохлой кошкой, на ногах были самые натуральные лапти, на плечи накинута какая-то шкура, впоследствии в ней распознана была искусственная шкура медведя. Сквозь рваные порты проглядывали тощие грязные коленки.

- У него туберкулез! - вопил ван Чех, - Пульмонология! Я его не возьму!

- Но он буйный! - орал фон Бохель и даже его седые волосы гневно дрожали.

- Это я буйный! - резко остановился ван Чех, - буду… если вы его впишете!

- Но, доктор ван Чех!

- Я готовлюсь стать отцом. У меня беременная жена и еще два отпрыска, которым еще жить и жить! И я категорически против того, чтобы моя семья каким-либо образом касалась с туберкулезниками! - отчеканил он.

- Ну отдайте его Брижит! У нее семьи нет… - возразил фон Бохель.

Меня пригвоздило к месту. Доктор встал на вытяжку. Таким ван Чеха я не видела никогда. Крылья его шикарного носа раздувались, как два паруса. Черные брови сдвинулись и стали почти одной линией. В глаза ему страшно было смотреть.