- У тебя тоже семьи нет! Вот ты его и бери! - проклокотал ван Чех.

Фон Бохель сверкнул глазами и тихо сказал:

- Я главный врач клиники и не могу взять больных.

- А я зав. четвертым отделением и не желаю брать туберкулезника, - парировал доктор.

Оба светила науки снова переходили на крик и бег по кругу друг за другом.

- Да я распущу к черту твоё четвертое отделение! И никакого присвоения имени оно не получит! - проорал в спину ван Чеху Главный.

Доктор снова встал столбиком, судя по мученическому выражению лица, это был удар ему в спину.

- Но я умоляю вас, обезопасьте меня. Войдите в мое положение! Брижит молода, ей еще детей рожать и жить припеваючи! - взмолился ван Чех.

- Это ничего, милок, - проскрипела причина раздора, - Через три дня не будет у меня никакого туберкулеза!

- Что, простите? - ван Чех сначала подался вперед, а потом отпрянул.

- Я говорю тихо, или ты глухой? - скрипел, как несмазанная калитка, старичок, - Не будет у меня болячки через три дня!

- Вы, простите, помирать собрались? - поинтересовался доктор.

- Я тебя еще, стручка, переживу, и на похоронах твоих насморк подхвачу. Понял меня? - старичок улыбнулся, и борода его разъехалась от уха и до уха.

Доктор заинтересовался и озаботился. Было заметно, что ван Чех уже попался на крючок собственного любопытства. И скажи ему кто-нибудь теперь, что он пять минут назад отказывался его брать, доктор бы сам стал недоумевать, как же так?!

Ван Чех тонко улыбнулся, оценив весь юмор.

- Пошутковать я тоже люблю. Значит, через три дня пошлем тебя на обследование, если не будет туберкулеза, буду тебя лечить, а до того момента я к тебе ни ногой.

- Но, - попытался заикнуться фон Бохель.

- Если вы дорожите местом, то это мое последнее слово, - отрезал доктор, - Брижит, вон отсюда, - доктор только меня заметил, - Иди, скажи уборщицам, чтобы полную дезинфекцию здесь, чтобы я не знаю… Что хотят пусть сделают… Скажи им, что туберкулезник был, они сами знают…