- И вам тоже? - удивилась я.

- Идем на воздух, - доктор говорил отрывисто и нервно.

С моря дул пронзительный ветер, он гнал серую дождевую тучу. На пляже было как всегда пусто. Вода казалась свинцово-серой, а белые барашки на молодых волнах лишний раз это подчеркивали.

Доктор, молча, сунул мне два точно таких же, как у нас с Виктором, листочка. Один был, правда, сложен треугольником, а другой не смят вообще.

Перед грозой особенные запахи стоят.

И воздух свеж и по-особому пахуч,

Когда сквозь тучу грозовую вторя,

Так робко пробивается последний солнца луч.

Значилось на не смятом, а на согнутом в треугольник склеено было следующее:

Раскачивает ветер облака

И тучи черной брюхо разминает.

Сомнет ее округлые бока,

И та от боли глухо зарыдает.

Я посмотрела на доктора. Ван Чех всей своей фигурой олицетворял недовольство.

- А у нас вот, - протянула я листочки.

- Даже видеть не хочу, - ругнулся доктор, и взял листочки, внимательно изучил и вернул обратно.

- Меня всегда удивляло, почему вы говорите одно, а делаете совершенно противоположное, - пробурчала я.

- Ну, во-первых, я очень внезапный, во-вторых, я не посмотреть взял, а почитать, разные, между прочим, вещи, - назидательно сказал ван Чех.

- Это о нас стихи, - тихо сказала Британия.

- Милая, я очень прошу тебя. Ты лучше меня знаешь, что тебе вредно, и я умоляю, не заставляй меня повторять избитые фразы… - тут же взвыл доктор, - Это просто чья-то дурацкая шутка. Кто-то решил, что у нас скучная жизнь…

- А если мне потом опять бежать в какой-нибудь подвал? Или снова воевать с разбушевавшимся поклонником этой твоей Пенелопы? - взъелась Британия.

- Ну, да, я, бывает, попадаю в переделки, - рассеяно пожал плечами доктор.

Британия зашлась и не нашла, что ответить ван Чеху. Перед тем, как окончательно успокоиться, она бросила: