— Друзья мои… — торжественно начал Тучегонитель, и все боги сразу же насторожились, ибо обычно общие собрания Зевс начинал словами «Ну что, засранцы, доигрались?!»

— Друзья мои, братья и сестры, коллеги! Выслушайте, что велит мне сказать вам мое любящее сердце.

Дальше, в принципе, можно было и не продолжать, ибо боги и так уже находились в состоянии глубочайшей опупелости. У всех без исключения на лицах читалась одна и та же мысль: «Зевс только что окончательно и бесповоротно сошел с ума!»

— Сегодня, да, друзья мои, именно сегодня в Греции родится великий герой. И именно он будет повелевать всеми своими родственниками, потомками блистательного Персея!

— Ё-моё… — только и нашелся бог войны Арес, у которого от сногсшибательной новости даже опустились руки, и он выронил надкушенный сочный персик.

Все боги, включая Зевса, как завороженные глядели на этот покатившийся по полу плод, который, ткнувшись в изящную сандалию Геры, резко остановился.

Тишина в тронном зале повисла настолько зловещая, словно явилась из самых глубоких пустот ужасного Тартара.

Тучегонитель на троне улыбнулся. Он ждал взрыва, и взрыв (естественно, в переносном значении) незамедлительно последовал.

— Это, интересно, чей будет ребенок? — несколько визгливо спросила Гера, сверля злобным взглядом прочих богов.

— Мама, да ты что?! — отшатнулся Арес, прячась за широкой спиной хмурого Гефеста.

— Чей это ребенок, я вас спрашиваю?

— Мой! — спокойно ответил Зевс.

Присутствующие побледнели и все как по команде заткнули уши. Исключением оказался лишь сам Громовержец, но он предварительно вставил беруши, подаренные Эгидодержавному щедрым на хитрые выдумки Асклепием.

— А-а-а-а… — дико завизжала благоверная Зевса, да так завизжала, что в соседнем пиршественном зале полопались все прозрачные емкости с волшебной амброзией.