В диких условиях при жесточайшем отборе в браке надежнее доводить "до ума" малышей. Но потомство отнюдь не тот стимул, что укрепляет семью. Здесь бессильны и дружба, и секс, и закон. Раньше браки скрепляла религия. А теперь ничего не осталось, кроме абстрактной морали. Человеку все приедается, все ему мало. И виною здесь не распущенность, - тот же отбор: генетическое разнообразие рода повышает сопротивляемость. "Прочные" браки держатся не на любви, - на взаимной диффузии, на нездоровой животной боязни утратить друг друга. Счастливыми в них пребывают лишь дети. Родителям же достается извечное самонасилие. Заявившись к Нодару, в первый момент я его не узнал, до того он осунулся и оброс. Хриплый голос царапал мой слух... Забавно, что именно он меня первым спросил: - Как себя чувствуешь? Говорят, ты лечился? Я успокоил его: - У меня все в порядке... А вот ты, вижу, сдал. Он отмахнулся. - Да я-то здоров... - И печально уставился в стену. Сидели мы с ним на кушетке в гостиной. Рядом был стол, на котором недавно стоял ее гроб. Бирута глядела на нас с фотографии в траурной рамке - все здесь напоминало о похоронах. - Я устал, - вдруг признался Нодар. - Хочу спать, но почти что не сплю: лишь закрою глаза - вижу Бируту за день до смерти... И все, все повторяется... - все, что с ней было... до последнего вздоха. Больше нет сил! Я мечтаю о неповторимости как о спасении! - "Неповторимости"!? Что ты имеешь в виду? - спросил я. - Это трудно тебе объяснить, - начал он. - Понимаешь... наш мозг не выносит необъяснимой реальности. Но когда абсолютная истина недосягаема, мы обходимся - временной или условной. Житель пещер создавал с этой целью мир Духов. Теперь мы для этого держим Науку... Видя пугающий блеск его глаз, я подумал: "Он болен!" Нодар продолжал. - Перед гробом мы говорили: "Она будет жить в нашей памяти..." Это пустые слова: наша память - как досканальная хроника, вроде видеопленки, тогда как живому даже привычного действия в точности не повторить.