Била гадкая дрожь. Язык заплетался. Илга, их старшая дочь, заметила, что я "бел как бумага". Решили, что это от горя. Меня взяли под руки, отвезли домой на такси, раздели и уложили. Мы с Бирутой - одногодки. Я, конечно, не верю, что могу умереть... Но, скорее всего, она тоже не верила - так недавно еще носилась по комнатам, барабаня голыми пятками по полу, и паркет отзывался, "покрякивая": "Ой, бежит хозяйка! Ой, бежит хозяйка!" И вот... ее нет. Ничего от нее не осталось... кроме ужаса смерти. Меня колотило и корчило. При одной только мысли, что тоже могу умереть, - начинало тошнить. В конце дня зашла Илга, дала выпить успокоительного, сообщила, что отец тоже плох. Меня чуть не взорвало от этого "тоже". Всю жизнь прозябавший в неволе, что он мог чувствовать! Я, разумеется, ничего не сказал: "Пусть думают, что им угодно". Уснул в эту ночь только после того, как решил, что мне делать. Утром от участкового терапевта получил направления на анализы и к специалистам: не дожидаясь, когда всеобщая диспансеризация станет реальностью, - намерен был провести ее для себя одного. А еще обратился в платную клинику, где принимали "светила", чтобы знать всю правду из разных источников. Целых два месяца ушло на обследование. Смысл эпикриза сводился к тому, что, не считая некоторых "возрастных изменений задней стенки правого желудочка сердца", я - совершенно здоров. Мне показаны спорт, свежий воздух, умеренный труд и здоровый режим. Таким образом к прежней жизни вернулся я человеком, имеющим полное представление о своем состоянии. Мне сообщили, что Нодар еще плох. Вместо того, чтобы успокоиться и развивать у себя понемногу вкус к новой жизни, он медленно чахнул, зациклившись на какой-то абсурдной идее, склонившей его в свое время пойти учиться на биофак. После свободы на первое место я ставлю отточенность логики. Ход моих рассуждений таков: Человеческий опыт доказывает, что супружество - это искусственный, акт, хитрость, придуманная для выживания вида.