Он был молод - в три раза моложе Громова. Косицкий помолчал и вдруг засмеялся - Черт возьми, Громов! Вы же тот самый Громов! Человек из легенды... Вы же все знаете! Все можете! Вы - настоящий бог! Посоветуйте, Громов: как человеку, вроде меня, сделаться богом? - Все очень просто, - ответил старик, будто не слыша насмешки, - чтобы стать богом, надо, как минимум, вырастить сына. Чтобы стать богом, надо узнать счастье... - А что же есть счастье? - Способность быть нежным, возможность быть нежным, повод быть нежным! - Это не мужской разговор... - Мужской! Счастье - это когда тебе говорят, что сны передаются по наследству, и кивают в окно: "Вон, гляди, бегут твои сны!" - Вы с ума сошли, Громов! Вы верите, что ваш сын еще жив?! - Не верю... Почти не верю... Потому и прошу оставить меня одного... на могиле Павлика. Боже мой, ведь это же так естественно! - Тихо! - насторожился Косицкий. - Они уже здесь. Глядите! - он показал в ту сторону, где за кустарником дымилось болото... На синей траве отчетливо выделялось нечто серое и продолговатое. - Первый раз я тут приметил его, как только мы разгрузились. Он наблюдал за нами. Возможно, это разведчик. Лучше будет, если глупыш не вернется к своим... - Косицкий выхватил маленький бластер и начал прицеливаться. - Смотрите, смотрите, Громов, - шептал он, - а эта тварь и в самом деле глупа - идет на бластер, точно на угощение! Действительно, приподняв над травою страшную морду, медленно двигая ластами и волоча толстый хвост, животное приближалось к палатке, - земной аллигатор в сравнении с ним мог бы считаться красавцем: у этого даже не было задних лап. - Ну что ж, угощайся! - сказал Косицкий и положил палец на спусковую кнопку, но тут получил удар по руке... Бластер дернулся, выпуская заряд. Воздух вздрогнул. Над туманной равниной пробежал омерзительный шелест смерти. Было видно, как шагах в десяти от животного вздыбилась почва, а сам глупыш, подброшенный взрывом, сверкнул над кустами желтым глянцевым брюхом. - Напрасно вы помешали, - спокойно сказал Косицкий.