- Хватит, могил! - во взгляде Громова появилась угроза. - Ерунда! - усмехнулся Косицкий. - Так попросту безопаснее. Не хочу, чтобы эти твари лишили вас продовольствия. - Вы убийца, Косицкий! - старик сжимал кулаки. - Ну-ка летите отсюда! Скорее! - Громов, не сходите с ума из-за какой-то рептилии! Оставьте свои сантименты. На непокоренных планетах один закон: кто кого! Вы - человек и не имеете права никому уступать. Было бы глупо взять и позволить этим тварям сожрать себя. Громов смотрел на Косицкого, но думал о своем. Еще каких-нибудь лет двадцать назад он сам мог бы сказать то же самое... Тогда он тоже поминутно хватался за бластер и находил всякий раз оправдание... Но теперь ему было от этого стыдно и гадко. Не потому ли, что старые люди смотрят на жизнь иными глазами то ли прощаясь с нею, то ли надеясь найти окошко в бессмертие. - Улетайте! - повторил он. В темных его глазах под густыми седыми бровями снова была только скорбь. - И не подумаю с вами задерживаться! - крикнул Косицкий. - Я перестал понимать вас, Громов, - с обиженным видом он полез в гравилет, и Громову стало его жаль. - Послушайте, Громов, добавил Косицкий, уже закрывая люк, - дней через десять я, постараюсь вернуться... и не один! Машина как будто вздохнула, всплыла над синими мхами, над маревом алицы, покачиваясь, скользнула над палаткой, зависла на миг над кустарником... и, подернувшись дымкой, растаяла в воздухе. Громов остался один, но не двинулся с места, неожиданно вспомнив слова, которые слышал мальчишкой. Незнакомая женщина кричала когда-то над маленьким гробиком: "Пустите меня в могилку! Положите меня рядом с доченькой! Я буду за ней ухаживать!" Вот какой страшной явью обернулась теперь для него эта чужая мольба! Аллигатор лежал на спине. Его гладкое брюхо лоснилось, как у жабы. Длина животного вместе с хвостом составляла не больше трех метров. Лапы - ласты были прижаты к морде, словно глупыш прикрывался. Старик подошел к неподвижному телу и, поборов омерзение, коснулся ладонью холодного влажного брюха...