Впереди появился из тумана низкий павильон, стоявший у самой воды. Часть его уступом нависала над гранитной набережной и была подперта сваями. Уродливая, старая, ничем не примечательная постройка. По пути к ней он миновал пришвартованный к берегу речной прогулочный катер, превращенный в плавучее кафе. Из него доносилась музыка; звуки дребезжащего пианино навевали образы сломанных марионеток, погруженных в кокаиновые грезы декаданса – несмотря на дергающиеся руки кукловодов и рвущиеся нити судеб. И уже не туман – папиросный дымок плыл над неподвижной водой…

Он заглянул в салон катера. Там, кроме нескольких столиков, действительно стояло пианино. И клавиши проваливались и выскакивали, будто над ними колдовали невидимые руки.

В окошке павильона горел свет. Это была лодочная станция. На столбе висел спасательный круг. У причала была привязана лодка – всего одна. Весел в ней не было. Она билась бортом о сваю. Ржаво скрежетала цепь.

Он долго стоял возле лодочной станции, окутанный темным вихрем сомнений. Похоже, у него появился выбор между плохим и худшим. И его снова охватил страх перед тем, что опять казалось последней дверью, но, скорее всего, ею не являлось. Старое правило: не узнаешь наверняка, пока не откроешь. Однажды он уже совершил подобную глупость. Но все равно его, как и прежде, притягивали миазмы неотвратимости.

В конце концов он вошел. И попал в комнату, стены которой были обклеены календарями с голыми красотками. Обилие загорелой, здоровой, жаждущей земных наслаждений плоти здесь, за чертой вещественности, выглядело почти противоестественно. Да и сам лодочник отнюдь не казался тенью человека. Это был розовощекий толстяк, который сидел в кресле, положив ноги на низкий столик, и со смаком объедал куриное бедрышко, держа его жирными пальцами. В трех шагах перед ним на экране работающего телевизора два ученых мужа глубокомысленно беседовали о «черных дырах».