- Потом расскажешь. Небось, от картошки отвыкла? Папа, ты что же все в окно глядишь?

- Налей.

- Коля, тебе сегодня не надо.

- Как это не надо? Дочь приехала.

Мать ушла в сени, а Катя быстро проговорила:

- Пап, а у них там вина...красное называется кьянти...

- Потом! - чуть не зарычал отец. Видимо, его глодала какая-то обидная мысль, он пробормотал. - Все на свете знают, что нам, русским, надо... когда пить... где нам жить... когда помирать... А вот хрен им! Скоро ты?!

Мать уже наливала ему в стакан водки.

Отец угрюмо выпил и начал жевать хлеб. Катя еще раз хотела было как-то скрасить стол рассказом об Италии:

- А еще они перед едой молются...

- Потом как-нибудь! - отец повернулся к Вите. - Уголь дадут, нет?

- Обещали. - Витя, подражая отцу, ел с суровым видом картошку с хлебом.

- Нам всю жизнь обещают... сначала коммунизм обещали, потом капитализм... А в итоге - люди все хуже живут, да еще их травят, как тараканов... - Отец вынул из кармана что-то вроде карманного фонарика с плоской батарейкой и прислонил к стене дома. - Так. Даже здесь... около тридцати... Ну-ка, твои волосы? - И он больно ткнул железкой в голову Кате. - Тэк-с. Тридцать.

- Он, наверно, у тебя неправильно показывает, - заметила мать, кашляя в платок и старательно улыбаясь. - И здесь тридцать, и на улице тридцать...

- А потому что везде заражено! - закричал отец, наливая себе еще водки. - Где-то в тайге атомный завод... Нету чистой России! Бедная моя дочка!.. Что они с тобой сделали?!

- А что? - не понимала Катя.- Зато как нам повезло... Мне и Нинке...

Отец выпил водки и ушел на крыльцо курить. На ходу доставая сигареты, за ним пошел и Витя.

- А Нина... где теперь, не знаешь, мама?

Мать молчала.

- А вот у них, мама, везде... на улицах... на стенах... портреты не Ельцина или еще кого, а Мадонны... матери Христа...