Вернувшись к центральному пульту управления, он включил телекамеры внешнего обзора. Тот же феномен — абсолютное ничто на экранах. Неужели в их слепоте тоже виноват злополучный перегрев? И тогда, выказывая никак не свойственную человеку его закалки нервозность, Джорд Маоган защелкал тумблерами, рычажками и всеми другими видами коммутаторов, включавших системы, которые служили кораблю глазами и ушами. Совершенно машинально он начал перечислять вслух последовательность проводившихся им при этом операций и их результаты:

— Непосредственный обзор. Ноль. Телевидение. Ноль. Радиотелескоп… — Он чуть запнулся, но затем решительно подтвердил: — Опять ноль.

Привычным щелчком коммодор сдвинул фуражку на затылок.

— Всеохватный гиперрадар. Ноль. Но это же абсурд! — выдавил он. — Немыслимый для техники бардак!

Тем не менее он продолжил методично проверять аппаратуру:

— Магнетометр. Ноль. Внешний термометр. Абсолютный ноль. Ноль, ноль, ноль, — простонал он.

Впервые за многие годы командир закурил сигарету. Затем решительно направился к шлюзовой камере.

Все космические скафандры стояли перед входом в нее, в специальном отсеке. Там тоже светила слабенькая синяя лампочка. В воздухе повисла какая-то смутная и грозная тишина.

Он облачился в своей космоскаф, проверил, в рабочем ли состоянии ракетные двигатели индивидуального пользования, тщательно осмотрел крепления опоясывавшего скафандр фала. Покончив с этим, он решительно ступил в помещение шлюза, которое на первый взгляд ничуть не пострадало от чрезмерной жары, и вывалился в открытый космос.

Маоган слыл первоклассным космонавтом. Все тесты, которые ему приходилось проходить, неизменно указывали, что ему никогда не изменяют ни ясность ума, ни хладнокровие, ни наблюдательность. Но на сей раз, оказавшись вне корабля, он едва удержался от того, чтобы не взвыть в полный голос.