- Что поделаешь, - откликнулся Фаустино,- попугай оказался умнее этого толстокожего бегемота.

Фаустино полез в карман драной куртки и извлек пухлую тетрадь, на обложке которой было выведено: "Послужной список попугая Мафусаила".

- Подумаем о делах, - сказал он, хлопая тетрадью о прилавок.

Раскрыв тетрадь, он долго водил черным ногтем по строчкам. Губы его шевелились: - Антлантида... погибшие цивилизации... майя... снежный человек... Баальбекская веранда... пришельцы с Марса... летающие тарелки... чтение пальца-ми...

Рамирес сказал задумчиво: - Подумать только, сколько сенсаций принес миру одинединственный попугай! Но ведь все это мы уже использовали...

- М-да, - Фаустино рыгнул кислым перегаром, - требуется что-нибудь посвежей. Но мы найдем, не будь я Фаустино Фернанде Гарсиа. Недаром же я окончил университет и вовремя понял, что в наше время наука редко бывает занятием порядочных людей.

Фаустино сощурил единственный припухший глаз: - Послушай, Рамирес, не было ли у Наполеона старого любимого попугая?

- Кто знает, - ответил Рамирес, вытаскивая бутылку с виски, - у Цезаря, говорят, был.

- Рамирес, а не было ли у таинственно (понимаешь, таинственно!) погибшего Бонапарта старого любимого попугая?

Рамирес поскреб ногтем подбородок: - Старый Любимый... - он налил виски в стаканчики.

- Старый н любимый, - пропел Фаустино, - крошка Мафусаил быстро выучит популярные изречения полководца вроде "пусть вечно светит мне солнце Аустерлица!" И вот очередная сенсация. Только, прошу тебя, не продешеви.

Они подняли стаканчики.

- Выпьем же за староголюбимого попугая императора! - воскликнул Фаустино.

Рамирес загоготал, сотрясая воздух. Они чокнулись. Но прежде чем опрокинуть стаканчики, оба с любопытством посмотрели на тростниковый полог. Трубочки неподвижно застыли в раскаленном воздухе.

В этой неподвижности было ожидание.