Привстав, Пендер подвинул свое кресло ближе к дружелюбному врачу и заговорил все тем же нервным, срывающимся голосом:

— Записав вкратце свои впечатления, я снова поднялся наверх и лег спать. Было четыре утра. Надо сказать, по пути меня снова разобрал смех — я хохотал, глядя на гротескные перила, уморительное слуховое окно на лестничной площадке, карикатурную мебель в комнате и вспоминал о дурацкой табуретке в кабинете. Однако ничто больше не тревожило и не изумляло меня. Я проспал несколько часов без сновидений и поздно проснулся. Можно сказать, я легко отделался: опасный опыт не повлек за собой никаких неприятных последствий, кроме головной боли, да и то слабой, и озноба от замедленного кровообращения.

— А страх? — поинтересовался доктор.

— Я даже думать о нем забыл, сочтя его сопутствующим явлением нервного возбуждения. Как бы то ни было, он исчез. Исчезла и его причина, во всяком случае, на время. Я работал целый день без устали — писал, писал и писал. Чувство юмора не только вернулось, а заметно усилилось. Герои без труда, словно по наитию, возникали перед моим мысленным взором. Я придумывал забавнейшие ситуации и был в восторге от результатов эксперимента. Стенографистка кончила работу и, попрощавшись со мной, ушла, я, вспомнив ее недоуменный взгляд во время диктовки, решил просмотреть рукопись. Прочитанное ошеломило меня, я не мог поверить, что совсем недавно произносил эти кажущиеся какими-то чужими слова.

— Почему же?

— Содержание того, что я диктовал, как-то странно исказилось — конечно, это был мой текст, но я вкладывал в него иной, совсем иной смысл. Я не на шутку испугался: изменились сами чувства — когда мои герои дурачились и разыгрывали друг друга, отчего-то возникаю какое-то тягостное ощущение. Чуть ли не в каждой фразе сквозил жутковатый подтекст. Ума не приложу, откуда он взялся. Да, рассказы были смешны, но в то же время причудливы и ужасны. В них появилось что-то гнетущее и зловещее. Когда же я попробовал проанализировать причины, то вновь задрожал от ужаса — он нарастал с каждой минутой. Поймите меня правильно: юмористическая оболочка сохранилась — кошмар маскировался под веселье, и простодушные герои сразу превратились в коварных интриганов, а их смех стал каким-то злобным и мстительным.