Она завладела моей душой, проникла во все поры моего существа, но, как ни странно, я с этим смирился, даже старался ей угодить — пытаясь быть подчеркнуто любезным с мерзкой нечистью, открывал двери, предлагал сесть, предупреждал любое ее желание, а она пользовалась моей слабостью и наглела с каждым днем. Когда же терпение мое истощалось и я отказывался служить, она преследовала меня, подстерегала то в одной комнате, то в другой, ей хотелось держать меня в плену. Заметив мое странное поведение, жена сразу поняла, что со мной стряслась беда… Но позвольте мне сначала досказать об опытах с гашишем. Через пару дней я принял еще одну дозу. Ощущения были сходные — биоритмы опять замедлились, и я едва не надорвался от приступов жуткого, душераздирающего смеха. Однако на сей раз заторможенность прошла быстро, сменившись прямо-таки бешеной скоростью, — время не растягивалось, а сокращалось, на то, чтобы одеться и спуститься вниз, мне потребовалось не более двадцати секунд. Ночью я работал в кабинете, и два часа пролетели, словно десять минут.

— Такое случается при передозировке, — кивнул доктор. — Вы способны за считанные минуты одолеть целую милю или несколько ярдов за четверть часа. Никто из «нормальных людей» вас не поймет — такое нужно испытать на собственной шкуре. Видите ли, время и пространство — не более чем формы сознания, и ваш случай лишнее тому подтверждение.

— На сей раз наркотик повлиял на меня иначе, но столь же необычно, — продолжал Пендер, от волнения комкая и не договаривая фразы. — Мои ощущения претерпели странную метаморфозу, казалось, я стал воспринимать мир посредством какого-то одного из пяти органов чувств — попеременно во мне преобладало то зрение, то слух, то обоняние… Знаю, вы поймете, если скажу, что слышал явления и видел звуки. Разумеется, ни в одном языке нет адекватного определения подобного феномена, но я утверждаю, что видел бой часов, как реальный предмет. Видел звуки звенящих секунд и столь же отчетливо слышал краски в комнате.