Можно было поклясться, что он смеется! В мгновение ока Смоки сделался простым и понятным — он так преданно, так простодушно смотрел на доктора, что тот невольно устыдился. Перед ним сидело добродушное, бесхитростное существо, а он сам оказался в дураках — зря только потревожил своего питомца. И кот в долгу не остался, воздав ему по заслугам.

— Какой блестящий актер! — заискивающе улыбнулся доктор Сайленс и нагнулся, чтобы погладить Смоки но черной спине. Но когда он дотронулся до пушистого меха, кот злобно зашипел и, оцарапав ему руку, словно тень, метнулся к окну; устроившись за занавесками, грозный мститель как ни в чем не бывало занялся своим туалетом, наглядно демонстрируя, что, кроме чистой шерстки и лихо торчащих усов, ничто в мире ему не интересно.

Джон Сайленс выпрямился и тяжело вздохнул: ему дали понять, что спектакль окончен. Флейм, с нескрываемым раздражением следивший за последним актом, вновь растянулся на ковре перед горящим камином и больше не рычал. Итак, некто, появившийся в кабинете, опять исчез, и все вернулось на круги своя. Как бы то ни было, а атмосфера разрядилась, и доктор испытал облегчение.

Очевидно, Смоки тоже успокоился. Он выбрался из укрытия, вернулся к хозяину и прыгнул ему на колени. Теперь можно было взять отложенную в сторону книгу, отвлечься от размышлений и углубиться в чтение. Животные быстро уснули, огонь весело потрескивал в камине, а туман по-прежнему проникал в комнату из всех щелей и трещин.

Долгое время ничто не нарушало тишину и покой. Доктор Сайленс смог без помех проанализировать случившееся и набросать ряд заметок для будущих экспериментов. Самым важным он считал воздействие обстановки на животных — разумеется, особое внимание было сосредоточено на несхожих реакциях кота и собаки. Вряд ли имеет смысл подробно излагать его выводы и вторгаться в сферу, доступную лишь специалистам, ибо неподготовленный читатель все равно не сумеет должным образом оценить наблюдения доктора.