Происходящее ему все меньше нравилось. Не следовало насильно удерживать преподавателей — это смахивало на захват заложников. Но напрасно Тхан намекал об этом кое-кому из активистов студенческой акции. Он не выступал с импровизированной трибуны, но когда обмахивал вспотевшее лицо вылинявшей кепкой, походил — по крайней мере, издали — на дирижера, кому-то именно так и казалось.

Из Университета вышвырнули полсотни студентов, в том числе Тхан Альфена, как одного из зачинщиков беспорядков. Слишком уж часто репортерские камеры выхватывали из толпы его лицо. Судилище происходило в разгромленной аудитории, для вящего напоминания судьям о гнилом либерализме. Правда, погром в стенах Университета учинили сами гвардейцы, отводя душу на спинах, ребрах, головах, а заодно на стенах и аппаратуре. Но гвардия всегда права.

Декан факультета, старый маразматик и одновременно беспринципный взяточник, требовал не только исключения виновных, но и уголовного преследования их. На следующий день его нашли в туалете учебного корпуса с проломленным черепом. Рядом валялся металлический прут с налипшими к нему белесыми волосами.

Тот, кому это было выгодно, указал на Альфена (студенты не были под арестом). Как Тхан узнал об этом, к делу не относится.

Почти год он скрывался, переезжая из города в город, не брезгуя любым случайным заработком, а то и мелкими кражами. Профессия помогала ему. Но к тому времена Тхан Альфен уже был научен жизнью не верить в правосудие, а тем более людям, его осуществляющим. В одном случае его спасла холодная, расчетливая смелость, позволившая ускользнуть от преследования буквально под колесами большегрузного автомобиля. В другом эпизоде на выручку пришел нож с выкидным лезвием, вонзившемся в живот излишне рьяного гвардейца.