Поглощенный собственными проблемами наследования престола, Гатон почти не уделял внимания Риндалану. Верховный прелат не был слабым, почти не болел; только обнаружившаяся у него легкая сердечная аритмия требовала постоянного применения медикаментов. Однако теперь, когда Риндалан был прикован к Смертному ложу, перед лицом Гатона встал вопрос о служении своему Дому. Он не разделял неприязнь Йораны к Кативару.

– Йорана, – осторожно начал он, когда чоя перестала ходить по комнате. – Не кажется ли тебе, что такое заострение внимания на Кативаре может невольно отвлекать тебя от более серьезных проблем?

Министр безопасности вскинула голову. Она была еще красива, однако не так свежа и юна, какой Гатон запомнил ее во время появления среди дворцовой охраны. Ее роговой гребень был толстым и заметным, не подрезанным по моде, распространившейся в то время среди аристократии. Масса бронзовых волос была сколота сзади золотыми и серебряными пряжками, повторяющими тона украшений, впечатанных под прозрачный слой кожи на лице. Она первая в своем роду была принята в Дом, показав при тестировании достаточно мощный бахдар, позволивший ей выделиться из толпы Заблудших. Подобно многим чоя, оказавшимся в таком положении, она хорошо работала, была упорна в достижении своих целей и невероятно самолюбива. Гатон знал, что Йорана не захочет вернуться к тому, с чего начала – никогда не захочет. Она была близко знакома с Палатоном еще до того, как молодой пилот был изгнан по приказу Паншинеа, и со времени его возвращения Йорана неотлучно следовала за ним, выжидая, наблюдая и надеясь на большее, как считал Гатон, чем просто случайные половые контакты. Неприятная связь между Палатоном и человеком удерживала ее в стороне, однако была и другая пропасть, которую хотела и не могла перешагнуть Йорана.

Она запустила пальцы в гриву и яростно взлохматила ее.

– А что бы сделал ты, Гатон?