Но для чего старый глупец использовал эту силу – только для стремления к Богу и служения тем, кто обладал меньшими способностями? Кативар проглотил комок, подкативший к его горлу как протест против такой бессмысленной траты бахдара. Он отдернул руку. Если Риндалан не умрет вовремя, возможность для Кативара использовать полученное знание исчезнет навсегда. Однако уже могло быть слишком поздно, если учесть, с каким одобрением был принят Палатон как наследник престола Чо. Надо нанести удар, не медля. Может быть, Паншинеа уничтожит сам себя, но Кативар не поручился бы за это для наследника – здесь требовалось вмешательство.

Кативар принужденно улыбнулся, сотворил благословение над неподвижным телом Прелата и покинул комнаты. Сиделка смотрела ему вслед, в ее глазах светилось легкое любопытство. Она отметила время его ухода, хотя автоматически действующие приборы в комнате Риндалана сделали то же самое. Сидящий в глубине комнаты врач вернулся к качественному анализу последней пробы крови своего пациента.

Большая, костлявая ладонь выскользнула из простыни, схватилась за нее и затихла, безвольно лежа на груди Ринди. Риндалан повернул голову из стороны в сторону.

– Палатон? – прошептал он. Его веки затрепетали, как будто Прелат приходил в сознание. Но уже спустя минуту старый чоя успокоился и расслабленно застыл на подушках.

– Кативар целыми днями сидит возле Риндалана, – заметила Йорана, докладывая о событиях во дворце, – и хотя у меня нет доказательств, но я точно знаю – именно он был причиной нападения на Ринди.

Гатон слушал ее, склонив голову и опершись подбородком на ладонь, как будто вес рогового гребня стал слишком тяжелым для него – как того и требовало занимаемое им во дворце положение. В отсутствие императора он успешно осуществлял управление Чо, хотя Палатон становился все более и более влиятельным чоя. Гатон обнаружил, что наследник очень сведущ, что он заботится о будущем чоя и не ждет возвращения Паншинеа из Чертогов Союза, хотя это возвращение неизбежно.