Но тем не менее этот человек доказал сам, что жив, даже более чем. Кто он? Зомби или выходец с того света? Удачная мистификация или умелый обман? Ответа нет. Но видится мне, господа, — многозначительно заканчивал заметку Роман Багдадский, — что еще не раз увидим мы перед своими глазами это страшное лицо — косящие к переносице глаза и крестообразный шрам на правой щеке — страшное лицо бандита Шороха, страшное лицо нашего страшного века…»

Дочитав, Степан Михайлович задумался, подперев подбородок рукой.

Что же все-таки делать с этой статьей? Завтра — набор. Завтра с утра, значит, надо дать добро на публикацию или отказать. А если отказать — чем забивать пустые места? Опять бестолковыми иллюстрациями? Вроде бы и время предпраздничное, а рекламы в печатные издания никто не дает. Все норовят заявить о себе по радио или телевидению, предполагая, что потенциальные клиенты газет и журналов не читают. Да ведь и правда не читают — куда легче ткнуть в кнопку, чем трудиться, разбирая буквенные знаки…

Углубившись в дебри проблемы падения нравов, Турусов долго еще сидел за компьютером, глядя невидящими глазами в монитор. И очнулся только тогда, когда наручные часы его пропиликали полночь.

Степан Михайлович зевнул, потянулся и понял, что никакие вопросы решать сегодня не будет. Завтра — другое дело.

Не желая возиться с кнопками, он выдернул шнур из розетки, накинул на себя пальто, нарочито небрежно повязал шарф. Вышел из кабинета, запер дверь, спустился на первый этаж, с трудом растолкал спящего на вахте охранника Осипа.

Осип гаркнул, просыпаясь, утер с подбородка теплую со сна слюну и рванулся к двери, хрипло бормоча какую-то чушь о том, что денег вечно не хватает, вот и приходится работать на трех работах, да еще в ночную смену, тут поневоле закемаришь и ничего такого нет в том, что на секунду глаза прикрыл… и что-то еще такое… Степан Михайлович не слушал.