Комната Лауры почти не изменилась за год ее супружеской жизни. Тогда ей было всего семнадцать, и здесь все еще обитали существа, которые принадлежали девочке, собиравшей волосы в хвостик и носившей крахмальную юбку: плюшевый медведь, заласканный до полной бесформенности, кукольный домик, сделанный отцом, портрет матери, написанный капралом, погибшим позже у Солт-Лейк-Сити. Как похожа Лаура на мать!
Тяжелые волосы, струившиеся по подушке, в бликах фонаря отливали золотом. Маккензи коснулся дочери со всей нежностью, на какую только был способен. Она проснулась мгновенно.
– Папа! Что-нибудь с Томом?
– Все в порядке.
– С ним беда, – сказала Лаура. – Я слишком хорошо тебя знаю.
– Нет, он жив и здоров. И надеюсь, будет впредь.
Маккензи взял себя в руки и в нескольких словах рассказал ей все, но пока он говорил, у него не было сил смотреть ей в лицо. Закончив, он сидел неподвижно, слушая шум дождя.
– Ты намерен бунтовать, – прошептала она.
– Я намерен запросить командование района Сьерра и поступить так, как мне прикажет мой командир, – сказал Маккензи.
– Ты знаешь, что он тебе скажет. Особенно, если уверен в твоей поддержке.
Маккензи передернул плечами. Начинала болеть голова. Раннее похмелье? Чтобы заснуть, надо еще немало выпить. Впрочем, спать не придется – сейчас не время. Завтра он соберет полк во дворе и обратится к солдатам, как всегда делали Маккензи перед «Бродягами».