Лаура сидела, обдумывая услышанное, затем произнесла безучастно:

– Тебя ведь не отговорить… – Маккензи покачал головой. – Ладно. Тогда завтра утром я выезжаю.

– Хорошо. Дать тебе коляску?

– Не нужно. Я езжу верхом лучше тебя.

– Как хочешь. Но возьми двух солдат для охраны. – Маккензи вздохнул.

– Может быть, ты убедишь Тома…

– Нет, не могу. Не проси меня об этом, папа.

На прощанье он дал ей последний дар:

– Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась. У тебя свой долг. Скажи Тому, что я по-прежнему думаю: ты верно выбрала его. Спокойной ночи, утенок.

Слова вылились скороговоркой, но он не смел задерживаться. Когда она заплакала, он развел ее руки и вышел из комнаты.

– Не думаю, что будет много убитых.

– Я тоже… по крайней мере, на этом этапе. Хотя, конечно, без жертв не обойтись.

– Ты говорил мне…

– Я говорил тебе об ожиданиях, Мюир. Ты не хуже меня знаешь, что Великая Наука оказывается точной только на широкой шкале истории. А индивидуальные события подвержены статистическим отклонениям.

– Не слишком ли все это просто для описания гибели в грязи существа, наделенного чувствами?

– Ты новичок на этой планете. Теория – это одно, а ее приспособление к потребностям практики – совсем другое. Думаешь, мне не бывает больно, когда я пытаюсь реализовать наш план?

– Верю, верю. Но жить с чувством вины от этого не легче.

– С чувством ответственности, ты хочешь сказать. Различие вполне реально. Ты читал отчеты и смотрел фильмы. А я прилетел с первой экспедицией. И пробыл здесь два столетия. Их страдания – для меня не абстракция.

– Но когда мы их обнаружили, все было совсем по-другому. Последствия междоусобной ядерной войны были тогда ужасающе свежи. Тогда эти несчастные, погибающие от истощения и безвластия, нуждались в нас – а мы ничего для них не сделали! Мы наблюдали.