Он сделал неуловимое движение рукой, и створки под протестующий звон гидравлических приводов поползли в стороны.

Только когда он вышел из бокса, я пришел в себя и поднялся на ноги, смущенно отряхивая колени.

Занятие, кстати, бессмысленное, потому что чистота в лабораториях Проекта поддерживалась прямотаки стерильная. Наверное, мне просто не хотелось встречаться взглядом ни с кем из коллег.

- Что вы стоите все? За ним!!

Окрик "папы" окончательно вернул меня к реальности. Я опрометью бросился к дверям, за мной следом грохотала ботинками по пластику внушительная толпа. Мы выскочили из лаборатории в коридор. Там никого не было.

На секунду я замешкался, сзади кто-то ощутимо толкнул меня в плечо:

- К выходу!

Мы нагнали Его лишь в холле. Большой и просторный, с резными дверями наследием старых времен - он был почти пуст. Почти, если не считать двух фигур. Одна, высокая, одетая в нестерпимое для глаз сияние, склонилась над другой, стоящей на коленях.

Это был Он. Сын Человеческий поднял руку и положил ее на лоб своему визави. Второй вздрогнул всем телом, выронил из ослабевших рук какую-то палку и...

Теперь я узнал его. Это был даун Алеша - уборщик. Я частенько встречал его раньше в переходах и вестибюлях института с неизменной шваброй, но как-то не обращал внимания. Сначала я пытался здороваться с ним, сталкиваясь каждый раз с бессмысленным взглядом и неразборчивым мычанием, постепенно перестал. Потом мне рассказали... Алешу взяли на работу из жалости, еще в конце девяностых, с тех пор он и трудился в ЭКОСе, здесь же и жил, в каморке у бойлерной.

Алеша что-то бормотал Ему, пытался целовать руки, но Сын Человеческий мягко отстранил уборщика, толкнул наружную дверь и вышел на улицу. Алеша пытался ползти за ним, но тут услышал наши шаги. Он обернулся.

Невыразимое блаженство застыло на его лице. Алеша бросился к нам, обнял первого попавшегося - биофизиолога Макеева и, счастливо улыбаясь, промямлил: