Так вот, купец, не заметивший, как заплатил за ночлег Саламара, однозначно принадлежал к числу людей, которым морочить голову — одно удовольствие. Он был из тех, кто становился на сторону обманщика против добрых советчиков — и признавал собственные ошибки лишь спустя пару лет после их совершения. Забираться к нему в тюки, чтобы спереть оттуда штуку-другую шелка, было верхом глупости. Охрана, которой наверняка платили за сохранность каждой нитки в поклаже, была начеку. В середине ночи поднялся шум. Кого-то схватили и начали бить, из рук незадачливых воров вырвали кусок шелковой ткани, но во время драки он упал на землю, и его, не заметив, истоптали ногами.

Когда до стражников дошло, что ущерб хозяйскому добру, несмотря на все усилия, был нанесен, и немалый, они впали в отчаяние. Теперь он наверняка заплатит им меньше. В конце концов, они сами были виноваты в неосторожности!

Купец, разбуженный, как и все, криками и шумом потасовки, громко охал и умолял, чтобы зажгли свет.

Саламар притаился в углу, молясь всем богам сразу, чтобы его не заметили. Но ему опять не повезло. Купец поднялся с кряхтеньем и принялся бродить среди дерущихся в поисках факелов или лампы, чтобы запалить. И наступил на Саламара.

— Он здесь! — завопил вдруг купец не своим голосом. — Хватайте его!

И навалился всей тушей на бедного гирканца.

Саламар, полузадушенный, понял, что погиб: по каким-то своим, непонятным соображениям купец принял его за вора и теперь пытается задержать. Скоро на голову гирканца посыпались колотушки, в темноте его били и тузили и в конце концов связали.

Настоящие воры тем временем благополучно улизнули. Связанный, скорчившийся на полу, Саламар сделал грандиозное усилие и ухитрился засунуть свое имущество за щеку. Имущество это, спрятанное в узелке, представляло собой небольшую костяную палочку, покрытую письменами, вырезанными в кости весьма искусно. Саламар берег ее пуще собственного здоровья.