Спрятанная за щекой, она оставалась незаметной, и у Саламара имелась слабая надежда на то, что стражники, которые явятся утром, дабы осмотреть товары, собрать пошлину и впустить торговцев и путешественников в главные ворота Аграпура, не заметят, что узник прячет во рту некий предмет.

«Лишь бы не проглотить, — думал Саламар отчаянно. — Когда, бьют, нужно дышать по-особому, не втягивать воздух… Лишь бы не проглотить!»

Стражники возникли в караван-сарае сразу после восхода солнца. На их физиономии больно было смотреть, такие они были сытые, лоснящиеся, начальственно-недовольные тем обстоятельством, что пришлось подниматься рано поутру, тащиться к какому-то караван-сараю, копаться там в чужих вещах (попутно прикарманивая разные мелочи), собирать плату за вход в город (попутно складывая кое-что себе в кошель, за пояс)… Ах, ну почему их разбудили ни свет ни заря? Ах, ну почему у них такая трудная жизнь? И, главное, кто бы утешил их в страданиях?

Купцы были готовы утешать стражников, лишь бы те не слишком портили товар при осмотре. Путешественники, которым терять было нечего, оказались куда менее любезными, и потому стражники с них брали плату с особо брюзгливыми лицами.

Наконец дошел черед до Саламара.

— А это что такое? — осведомился начальник стражи.

— Это, изволите ли видеть, вор, — объяснил ему один из охранников из купеческого каравана. Этот человек, «украшенный» синяками на лице после ночной потасовки, готов был свалить вину на кого угодно, лишь бы обелить себя в хозяйских глазах.

— Вор? — начальник стражи хищно раздул ноздри, точно падальщик, чующий скорую поживу. — И что же он украл?

— Он со своими сообщниками забрался в тюки нашего хозяина, — заговорил другой охранник, также изрядно помятый. — Сам-то остался, а тот, другой, сбежал. И вещи унес.