Руки мвеллретов гладили поверхность страницы, испещренной письменами, голоса бормотали тайные заклинания и мольбы. Под пальцами рептилий страница светилась, буквы на ней пульсировали, отзываясь на их усилия. Джайр ощущал, как из молящихся утекает, высасывается их жизнь.

Чтобы вернуться с грани исчезновения и восстановить утраченные заклинания, останкам Идальч нужна была подпитка. Книга питалась.

Образ поблек. Джайр снова был наедине с тенью Алланона, и две одинокие фигуры смотрели друг на друга через пустоту. Мрак сгущался, небо темнело. В воде уже не отражалось света.

Уже потом Джайр осознал, почему вторая крепость показалась ему такой знакомой. Это был Дан–Фи–Аран, гномьи темницы, в которые его уволок мвеллрет Ститхис, чтобы заставить отдать магию, а потом и жизнь. Джайр помнил отчаянье, которое овладело им в подземной камере — глубоко под землей, в основании крепости, где он был один среди тьмы и тишины. Он вспомнил свой страх.

— Я не могу вернуться туда, — прошептал он, уже зная, чего попросит призрак.

Но призрак ничего не стал просить. Вместо этого он в третий раз взмахнул рукой, и воздух между ним и долинцем задрожал.

Смотри.

— Я так и знал! — радостно воскликнул Коглин. — Книга жива! Я ведь тебе говорил? Разве не так? Ты думала, внучка, что я сумасшедший старикашка, а теперь как? Я рехнулся или нет? Галлюцинации? Игра воображения? Ха! Так будете обходиться со мной, как с нежным цветочком? Будете надо мной смеяться и нянчиться?

Он приплясывал по комнате и кудахтал, как безумец. Джайр решил, что от грани сумасшествия старик все же недалек. Юноша терпеливо наблюдал за Коглином, пытаясь не смотреть на Кимбер, которая прямо–таки излучала ярость и раздражение. Было уже утро, и они сидели друг против друга за старым обеденным столом, в потоках солнечного света, льющегося в комнату через открытые окна. Этот яркий свет совсем не соответствовал мрачности момента.