— Не знаю, змейка. Как-то они никогда, вероятно, мне не были нужны. Да, не были: если мне что-то бывает нужно, то я хочу это получить и получаю. У меня нет только того, в чем я не нуждаюсь.

— Нахт, но ведь тебя все любят.

— Да, все — кто не ненавидит.

— Но я же не про врагов! Тебя любят везде, где ты появляешься… Стоит тебе только появиться…

— Меня все любят, змейка. Но видишь ли — я никого не люблю.

— Никого?

— Змейка, до очень недавнего времени я вообще не знал, как это делается.

— Я не понимаю…

— Ты знаешь игру в нарды, змейка?

— Да.

— Люди для меня всегда были и будут пешками нард. Любить я не умею, как не умею летать. Глупая девочка, когда я встретил тебя, мне показалось, что я схожу с ума: боль, нежность, забота… Летать мне было бы проще.

— Ведь ты меня любишь, Нахт?

— Змейка, я хотел бы сейчас поцеловать ремешки твоих маленьких сандалий.

— Так почему ты этого не делаешь?

— Потому, что ты еще очень маленькая змейка.

VIII

— Миура!

Кошка, гревшаяся на солнце шагах в тридцати от Неферт, казалось, ничего не услышала и тут же шмыгнула в лиловые заросли ирисов.

— Миура, постой! Мне очень-очень нужно с тобой поговорить!

— Ребенок Неферт!

Ну конечно! Только у Суб-Арефа есть это препротивное свойство появляться как из-под земли в самых неподходящих обстоятельствах!

— Я с сожалением вижу, что ты вновь преследуешь священное животное, гоняясь за ним с несомненно предосудительной целью схватить его и таскать на руках, как если бы оно являлось твоей куклой!

— Я вовсе не собираюсь таскать Миуру на руках! — воскликнула Неферт. — И вообще, эта кошка говорит! — Неферт тут же пожалела о сказанных сгоряча словах: сейчас Суб-Ареф разразится длинным-длинным нравоучением о том, что ложь является худшим из пороков, а бессмысленная ложь вдобавок не приносит никакой пользы.