Полюбоваться было чем.

Большую гостиную дотесна заполнил финский мебельный гарнитур - плюшевые могучие кресла, той же могучести диван у журнального столика, обеденный стол и шесть стульев, прихотливо гнутых под "чиппендейл", на полу - ковер три на четыре, а все это дорогостоящее барство освещала югославская бронзовая люстра, которую гордый директор немедленно включил. Впрочем, одна деталька все же подпортила импортное великолепие обстановки: на стене, как раз над темно-зеленым диваном, висела типографски отштампованная копия - нет, не с "мишек", время "мишек" давно истекло! - но с работы отечественного реалиста А.Шилова "Портрет балерины Семеняки в роли Жизели".

Хозяева молча и выжидающе смотрели на гостя: ждали реакции.

Ждете, подумал Умнов, ну и получите ее, мне не жалко.

- Мило, - сказал он, - очень мило. Такой, знаете ли, тонкий вкус и вместе с тем не без скромной роскоши... Это знаете ли, дорогого стоит...

- Точно, - подтвердил зам с бляхой, - в пять с полтиной один гарнитурчик влетел. Да еще люстра - четыреста...

Лариса не сдержалась, хмыкнула в кулачок. Директор с бляхой - стараясь понезаметнее - дернул зама за полу пиджака.

- Что деньги, - спас положение Умнов, - так, бумажки... Сегодня есть, завтра нет... А этот номер - лицо вашего отеля, оно должно быть прекрасным, ибо... - он многозначительно умолк, поскольку не придумал, что должно последовать за витиеватым "ибо", лень было придумывать, изощряться в пустословии, хотелось принять душ, выпить чаю и завалиться в египетскую койку "Людовик", зазывно белеющую в соседней спальне. - Однако, позвольте мне... э-э...

- Нет проблем, - быстро сказал понятливый директор, - располагайтесь поудобнее, горячая вода в номерах имеется, несмотря на летний период. И потом - вниз, в вестибюль: мы вас там подождем и проводим в трапезную.