- В трапезную? - переспросил Умнов. - Ишь ты!.. А это, значит, опочивальня?.. Славно, славно... Тогда почему ваш "Китеж" - отель, а не постоялый двор, к примеру?

- У нас иностранцы бывают, - с некоторой обидой пояснил директор.

- Ах да, конечно, какой уважающий себя иностранец поедет в постоялый двор! - Умнов был - само раскаяние. - Не сообразил, не додумал, виноват... Но как же тогда кресты на храме, где они, где? Они же, пардон, и гордому иностранцу понятны, даже в чем-то близки...

- Храм - это не наше, - быстро открестился директор, и зам ему в такт закивал. - Храм - это политпросвет, хотя, конечно, иронию вашу улавливаем... - и, не желая, видно, касаться политпросветовской скользкой темы, ухватил за талию Ларису и зама, повел их к дверям. - Ждем вас, товарищ Умнов, ждем с нетерпением.

Оставшись один, Умнов уселся в кресло-саркофаг уставился на балерину Семеняку, скорбно изучающую бутафорского вида ромашку, и попытался серьезно оценить все, что произошло с ним за минувший час.

Во-первых, никакого Краснокитежска на карте не было и нет. Более того, собираясь в дальнюю дорогу, Умнов подробно расспрашивал о ней тех, кто проезжал здесь в прошлые годы, - обычный и естественный интерес автомобилиста: где есть заправочные колонки, станции автосервиса, в каких городах или городках легче устроиться на ночлег, где лучше кормят и где стоит задержаться на часок, осмотреть пару-тройку местных достопримечательностей. И никто - подчеркнем: никто! - не упоминал в разговорах Краснокитежск...

Ну, допустим, разумное объяснение здесь обнаружится, быть иначе не может: город-то есть, вот он - за окном. Но перейдем к "во-вторых".

Во-вторых, что может означать воистину гоголевская ситуация, развернувшаяся на проезжей трассе и продолжающаяся в отеле "Китеж"? Что это? Художественная самодеятельность местных начальников?.. За свою жизнь Умнов повидал, познакомился, побеседовал со множеством секретарей райкомов, горкомов, председателей всякого ранга исполкомов.