В самое болото мы решили не залезать, обойти с краю; немцы – немцами, а комары – комарами, и не сказочные, а самые настоящие – красноглазые и упрямые, как вампиры.

Небо портилось, с севера набегали тучки. Лес темнел на глазах, и под ногами хлюпало.

Борька Бунчиков нехорошо ёжился, сильно вздрагивал от любого шума и вообще вел себя очень нервно. То ему мерещились серые фигуры фашистов, то обычную еловую лапу он принимал за рукопожатие мертвеца, то, увидев в корнях гнилушку, шарахался от нее, как от взгляда Бабы Яги.

Мы с Валькой уже жалели, что взяли Борьку с собой.

Так он шел, нервничал и шарахался, и добром это, понятно, не кончилось: когда проходили болото – упал в болото.

Валька, как человек бывалый, сразу понял, что кочка с выпученными глазами, это не кочка, а Борькина голова. Всё остальное, включая руки и ноги, ушло в трясину.

– Помогите, – сказала Борькина голова.

– Подумаем, – пошутил Валька.

– Ребята, – сказала Борькина голова, – кто-то меня за ногу тянет.

– Известно кто, – пошутил Валька, – фашисты, кто же еще.

– Тапок сняли, – сказала Борькина голова. – Теперь второй. Ребята, а пиявки здесь водятся?

– Водятся, – пошутил Валька. – И пиявки, и фашисты, и крокодилы.

– Валька, – сказал я Вальке, – может, хватит? Утонет ведь.

– Погоди, пусть слегка помокнет. Это будет для него как урок. Уж больно этот Бунчиков нервный.

– Галочкин, – сказал Валька через минуту, – давай нагибай осину. Вон ту, самую крайнюю, у которой кора в пупырышках.

Скоро несчастный Борька, весь облепленный бурой грязью и босиком, стоял на сухом пригорке.

– Здорово! – сказал Валька, оглядывая его трясущуюся фигуру. – Знаешь, Бунчиков, пожалуй, мы тебя первого в их ангар запустим. Это называется психическая атака.

– Холодно, – сказал Борька, – я домой хочу.

– А Пашка? А Петухов? Они, думаешь, домой не хотят? Ты, Бунчиков, не стой, двигайся. Сейчас быстро пойдем, согреешься. Еще спасибо скажешь, что искупался.