Миновав болотистую низину, мы резко забрали влево. Среди деревьев замелькали просветы, лес стал реже, до старого аэродрома было рукой подать.

Запах дыма то пропадал, то возникал снова, но было ясно, что никакой это не пожар. Скорее костер – и то уже догоревший.

– Теперь тихо. – Валька остановился. – Не шуметь, не трещать ветками, книгу про Чингачгука читали?

Я кивнул, Борька помотал головой.

– Плохо, – сказал ему Валька, – книги надо читать. Иногда в них бывает много чего полезного.

– Я читаю, – возразил Борька. – Про шпионов и вообще всякие.

– Тихо. – Валька прислушался. – Галочкин, ты ничего не слышишь?

– Музыка где-то играет. Кажется, балалайка.

– Вот и я думаю, откуда здесь в лесу балалайка? Может, радио?

По краю аэродром порос дремучим малинником, колючим, как колючая проволока.

Я шел рядом с Борькой Бунчиковым, который шел босиком по причине утери тапок и все время норовил вскрикнуть, наступив на шишку или колючку. (Вот что значит не читать Фенимора Купера!) Когда он открывал рот, я быстренько залеплял его рот ладошкой, а когда Бунчиков успокаивался, ладошку со рта снимал.

После болота вид у Борьки был внушительный и опасный. Бурая корка грязи, в трещинах, как панцырь у черепахи, покрывала его по шею. Не знай я, что рядом Борька, точно принял бы это пугало за вылезшего из земли мертвеца.

Голос балалайки стал громче, к нему прибавились неясные голоса.

Валька шел, принюхиваясь, прислушиваясь и поглядывая на открытое поле, бывшее когда-то аэродромом.

Внезапно Валька остановился. Мы с Борькой остановились тоже.

Валька сделал нам знак рукой и показал вперед.

Солнце висело низко, срезая верхушки сосен по другую сторону аэродрома. Само поле поросло пожухшей травой, кипреем и одуванчиками, уже готовящимися спрятаться на ночь.

А ближе к лесу, по нашу сторону, рядом с кучей тлеющих угольков на траве стоял самолет.