– Ты потревожил меня, хомо, – проскрипела командная голова.

– Вам нельзя здесь находиться, – отрезал Руднев.

– Перья летят по ветру. Ветер принес нас сюда, хо-мо, – вновь заскрипело тележное колесо комалкра.

– Вам не стоит здесь находиться, – поправился Консул. – Идет волна огня. Истинного огня. Как тогда, на Коктебеле.

– Коктабблель?!

Маленькая голова задергалась. Большие – растерянно переглянулись и уставились в боковые экраны. Комалкр пронзительно затрещал, крылья встопорщились, мелькнули когти. По экрану побежала алая полоса – алкр готовился к прыжку.

Голова-пилот повернулась к центральному экрану.

– Уходим.

Воин добавил:

– Сейчас.

Клювы раскрылись шире, и алкр заговорил, перебивая сам себя:

– Благодарим.

– Предупреждение.

– Помним.

– Долго.

Комалкр молча щурился на Консула до самого прыжка. Даже когда корабль птичек исчез, Руднев все еще чувствовал на себе изучающий взгляд командной головы алкра. Птички всегда подозревали подвох. Везде и во всем. Но сегодня важная добыча прошла мимо них. Пернатые бесцельно прощелкали клювами. Всеми тремя.

От мыслей Руднева отвлек голос Посланника:

– Ты отпустил их. Зачем?

– Пусть знают, где мы были и что делали.

Прошла пара тысяч мгновений, и саакас обратил внимание на Лазурную. Палач подошел совсем близко.

Звезда бурлила, исходила жаром, плевалась огненными клубками, которые неохотно рассеивались в пространстве. Светилась все ярче и ярче…

И – вспыхнула!

Ослепительная мощь и сила! Танец раскаленной плазмы!

Крейсер метнулся прочь из системы, превращенной по воле людей в жертвенный костер, на котором сгорит и Лазурная, и все ее дети.

Руднев махнул рукой. В рубке погас свет, а стены исчезли, став прозрачней стекла. Аутодафе Лазурной предстало во всей своей жестокой красе. Человек и саакас мгновенно оказались в центре плазменного урагана.