Я сегодня встал с утра

с головой больной,

выпил водки два ведра

и хожу хмельной!

отчаянно прокричал Васильич.

— Ну все, понесло, теперь не остановишь, — сказал кто-то в толпе.

— А парень-то кто? — спросили негромко, но Стас услышал.

— Кто ж знает?

— Не племяш ли Васильича? Из города?

— Нет, что ты. Тому еще пятнадцати годов нет.

— А этот тогда кто?

— Да никто. Пришел сегодня с Голяницовской дороги.

Я сам видел.

— Пешком?

— Ну да.

— Чего ему здесь надо?…

Я по девкам бы пошел,

но портков я не нашел!

Ущипнул за бок жену,

вот теперь синяк на лбу.

— Давай, парень! Давай! Жарь!

Еще монетка упала на дно фанерного футляра — вторая. Народ раскошеливаться не спешил.

— Что здесь такое? — В толпу втиснулась широкоплечая фигура в кожаной куртке и штанах с лампасами. — Васильич! Прекращай дебоширить! А то заберу на пять суток!

— А-а, Степан Ильич! — Пьяный Васильич остановился, лукаво прищурился на явившуюся грозную личность, погрозил заскорузлым пальцем. — Забрать не имеешь права! Мы не буяним, зачем нас забирать? Просто культурно отдыхаем…

— Я тебе покажу, имею я право или нет!

— Правильно, Степан Ильич! — встряла женщина, которая уже пыталась отправить пьяницу домой. — Посади-ка ты его в камеру, подержи там, пока не протрезвеет.

— Цыц, Варька! — Васильич плюнул женщине под ноги. — Цыц, говорю! Мужиком своим командуй, а мне ты не указ!…

Стас прекратил играть, вынул из чехла монетки — три рубля, негусто, — убрал гитару, щелкнул замками.

— Так ее, Васильич! — выкрикнули в разросшейся толпе. Все больше людей, заслышав перепалку, подходили ближе, интересовались, в чем дело.

— Васильич опять с участковым ругается, — отвечали им. — И Варька, как всегда, лезет, куда не следует.

— А парень-то кто?

— Волосатик-то? Да на гитаре играл. Не наш, пришлый. Стас поднялся на ноги, неспешно отряхнулся. Васильич, прекратив ругань, повернулся к нему: