- А я вам ужин принес. Не прогоните? - из объемистого мешка одуряющее пахло жареным мясом и что-то заманчиво булькало.

- Чего уж там, проходи, - Николай попытался придать себе сердитый облик. Но было заметно, что забота домового его тронула. - Можно и перекусить после трудов праведных.

- Точно праведные, - фыркнул Серега в бороду. - Серой навоняли так, что любой дьявольские козни за версту почует. - Но покушать можно.

У Тимохи были свои, довольно своеобразные представления о том, как полагается слегка перекусывать. Он сноровисто раскинул на траве белоснежную скатерть, и ловкими движениями заправского фокусника начал доставать еду из мешка. Первым на свет появился здоровенный жбан с хмельным медом, вкус которого Коля уже успел оценить достаточно высоко. Почетный караул при нем составили три серебряные фляжки.

- Тридцатилетнее, из погребов самого Папы Римско-Авиньонского.

- Точно не греческое?

- Фуфла не держим!

Далее на скатерть был установлен деревянный поднос с жареным поросенком. В прошлой жизни Николай мог бы недели две им одним питаться. Но в чужой монастырь со своим самоваром не ездят, и потому перебирать харчами не приходилось. А кушанья все прибывали и прибывали.

- У тебя что, мешок безразмерный?

- Нет, - ответил Тимофей. - Обычный - самобраный.

- Какой? - переспросил Коля.

- Да самобраный. Дает все что попросишь, а если не съешь, так браниться начинает. Материться умеет на двунадесяти языках живых, а также в латыни изряден гораздо и арамейском.

- Ладно, убирай своего матершинника.

- Сам дурак! - буркнул мешок, но сразу же заткнулся. Причем самым буквальным образом - сами собой завязались бантиком тесемки, и уменьшившийся в размерах кормилец запрыгнул к домовому в карман. Через некоторое время сонный голос произнес: - Догоняться вздумаете - будите, мигом организую.