Единственное, что смущало: и себе, и мне курево должна была раздобывать Тэш. Приходилось стрелять на улице, либо подворовывать — сигарету-две из оставленной по небрежности пачки — у более 'состоятельных' детдомовцев.

Я курил, сидя на подоконнике, смотрел на занимающийся рассвет. Мне не дано спать, поэтому я обычно охраняю ее сон. Тэш то и дело просыпается от кошмаров, и тогда я сажусь рядом и мы болтаем. Часто она говорит, что боится жить, а я отвечаю на это, что только глупцы и лицемеры твердят, что у них нет страха. Потом она засыпает, держа меня за руку, как маленькая. Как мне жаль, что я ничего не могу дать ей. Ни великого счастья, ни безудержной любви. Но я всегда буду рядом, пока это в моих силах. Чтобы охранять ее сны, по крайней мере.

…………………………………………………………

20 июля

Почти все наши девушки остаются ночевать в Конторе. Во-первых, клиентов зачастую ночами подавливает больше, чем днем и вечером, а во-вторых, всем, кроме Джульки, просто некуда идти. И только я с маниакальным упорством (и изрядно проигрывая в заработке) почти каждую ночь возвращаюсь домой. Потому что меня ждут. Девчонки знают это и завидуют, хотя я никогда не рассказывала им о Мике.

Но сегодня я решила остаться, а зато следующие пару денечков отдохнуть.

Мы с Джулией сидели на кухне. Она со слезами в голосе рассказывала, как в прошлом году потеряла ребенка. Он родился мертвым. Я сосредоточенно кивала с печальным видом и периодически вздыхала. Ну, не умею я сочувствовать! Понять головой, как может быть больно человеку, могу, а вот проникнуться всем сердцем его страданием — никак. Я знала, что Джулия сама во всем виновата: не надо было работать до последнего дня, продавая свой живот на панели, словно некий эсклюзив, не надо было пить и курить, и нюхать коку.