Вечером все вернулись. Как только дверь в спальню открыли, я выбежала во двор. Ко мне подошел Колька Зубов, или Зуб. Это был заводила и самый отвратный парень во всем детдоме. Старше меня на три года, он вовсю курил, нюхал клей и непрерывно матерился. Щуплый и невысокий, Зуб не давал прохода всем, кто был слабее его. Возле него всегда вились трое парней, во всем ему подражавших — кордебалет, или свита. Вместе их называли Зубов и Ко.

Один из кордебалета, Мишка на Севере, он же Медведь — огромный белесый парень, туповатый и медлительный — схватил меня за руку. Черноволосый вертлявый пацаненок — то ли армянин, то ли таджик — по кличке Пиявка и Голова — мозги этой компашки, круглый отличник, стукач и любимчик воспитателей (именно благодаря ему зубовской компании прощались почти все выходки), подскочив с двух сторон, заорали:

— Чокнутая, чокнутая!!!

Я попыталась вырваться, но хватка у Медведя была вполне зверская.

Зуб больно ткнул меня пальцем в бок и с усмешкой выдал:

— Больные нам не нужны, верно, Медведь? Больная голова — это заразно.

— Я не больная, это вы дураки!

— Ну как же не больная: выдумала себе друга, потому что никто не хочет с тобой водиться! Кто станет водиться с чокнутой?

Шестерки заржали в унисон.

— Это неправда, я не выдумала, он есть! Вы все врете, потому что завидуете. Вы все плохие!..

— Если мы плохие, то почему же твой хороший друг не вступится за тебя, когда я делаю вот так? — Зуб толкнул меня, а Медведь отпустил руку, и я кулем повалилась на землю. — Где он, твой — как ты его назвала — Зак, Ник, Фил?.. Фил, точно, Фил!

Все заржали, а Пиявка, подскочив, пнул меня ногой в живот. Я смотрела на Мика, стоявшего в нескольких шагах от нас, и не понимала, почему он не вступится за меня. Почему просто стоит, хотя и сжав кулаки, и оскалившись — а не подойдет к моим мучителям и не покажет им?.. Это длилось очень долго, а может, мне так показалось. Я молча лежала на холодной земле, прикрыв руками голову, и не отрывала от своего друга непонимающего взгляда.