Наконец все устали и решили ехать в город.

— Вот что! — сказал полицмейстер. — Событие из ряда вон! Рот я вам заткнуть не могу. Было чудо?

— Было! — согласился Калембал де Труа и высморкался в огромный платок, потому что успел простыть. — Пресса целый год пишет. Премьер хотел посетить. Ну теперь уж все равно…

— Ну и отлично! — не слушая его стенаний, резюмировал полицмейстер. — К чуду у нас все привыкли. Чудо, оно, знаете, на то и чудо, — и неопределенно покрутил рукой, измазанной в саже.

— Да! — вдруг важно даже для самого себя произнес Ивон Поплавски. — Спишем на чудо!

Ему вдруг стало все безразлично. Столько лет усердия, унижений. Карьера под откос.

Учителя, который тоже захотел поучаствовать в обсуждении такого интересного вопроса, снова никто не стал слушать. Старосту — тем более.

Уныло прошествовали к машинам, спотыкаясь и расплескивая воду в ручье. Под ногами хрустело — стало подмораживать.

Машины, которые успели основательно остыть, долго не заводились. Наконец поехали. Вдруг на Береговом перевале в неровном свете фар мелькнула странная фигура.

— Стой! — взвизгнул полицмейстер.

Но за мгновение до этот шофер нажал на тормоза. Машина пошла юзом, стремительно несясь к чернеющему слева обрыву, и в полуметре от него замерла.

Еще не успели стихнуть тормоза, как Ивон Поплавски юношей выскочил и, поскальзываясь в каше из воды и снега и боясь упасть, побежал. Только бы… только бы… холодея, думал он. Все отдам!

Это оказалась Зои Кутью — промокшая, продрогшая, явно не в себе, но главное — живая. Ее подхватили — безвольную и покорную. Отнесли в машину, усадили, укутали. И вздохнули с облегчением.

— Ну что, господа? — ехидным голосом спросил полицмейстер, когда они с тронулись дальше. — Было чудо или нет?