- Таня, как ты можешь говорить такие страшные вещи человеку, который боготворит даже имя твое?

- Жизнь, милый мой Алексей Дмитриевич! Жизнь - такая страшная штука! Как только мне исполнилось шестнадцать, меня стало постоянно тянуть к мужчинам. Я была готова спать со всеми, на ком брюки: и с аристократом, и с люмпеном, лишь бы он смотрел на меня безумными глазами и я чувствовала, что он страстно жаждет моего тела! Если он желает меня, тогда я тоже желаю его. И каждый раз, когда наши желания совпадают, у меня после восхитительного чувства легкости и пьянящей свободы внутри зарождается что-то тянущее, тяжелое, и через некоторое время из меня выходят деньги. Чаще бумажные, а в некоторых случаях - монеты. Вначале это пугало меня, я стеснялась своей особенности, но со временем я привыкла и стала находить известное удовольствие в подобных пикантных ситуациях. Бывает, видный мужчина, с положением в обществе, при финансах, а заработает со мной копейку, от силы две. А иной - и вида никакого, но из меня идут купюры, не переставая. Может быть, все дело в том, что я такая испорченная? Скажу по секрету, однажды я на французский манер пригласила в постель к себе горничную, да ты с ней знаком - Ксюшу. Решила проверить: будут ли деньги? Чего я с ней только ни вытворяла - впустую. Деньги - только с мужчинами. После того как Анатоль увез в Гельсингфорс, я не пропускала ни одного маломальского повода. Да и в средствах я не привыкла себя стеснять... Кого только ни видала моя постель: и членов Государственной Думы, и мастеровых, и угрюмых хуторян, и бравых офицеров! Попался как-то великий князь!

В дверях постучали. Татьяна Андреевна приподнялась на локте.

- Ну, что я говорила? Отто Иванович собственной персоной!

"Удивительная все-таки женщина!" - с некоторым даже восхищением подумал Каштымов и встал, чтобы одеться. Как это ни покажется странным, признание баронессы не стало для него откровением. Ведь была же "катенька" после февральской ночи, да и Николя хвастался "квартой", т.е. двадцатипятирублевкой, таинственно намекая на "известную всему Питеру исполнительницу". Конечно, Алексей Дмитриевич не верил сплетням, но тем не менее... Что-то неуловимое заставляло его со снисхождением относиться к прелестной искуснице, извлекающей из своей страсти выгоду в твердой валюте!