Татьяна Андреевна набросила на голое тело прозрачный пеньюар, предусмотрительно приготовленный заранее, и пошла в прихожую. Алексей стал за портьеру у входной двери и прижался к стене. Ему было неловко, но баронесса приложила палец к губам и заговорщицки подмигнула.

- Я обниму полковника, а вы, змей-искуситель, выскользнете у него за спиной! - прошептала она и твердой рукой освободила задвижку.

Полковник оказался верзилой, да еще при кинжале, очевидно, подражая Верховному. Татьяна Андреевна и впрямь обняла Отто Ивановича, повисла, словно ослабев под напором разом нахлынувшей страсти, и Каштымов незамеченным выскользнул в коридор.

Выйдя из "Одеона", он лицом к лицу столкнулся с давешним филером. И обомлел. Коренастый, с сизым носом и глазами-буравчиками - наваждение из зеркала в особняке на Литейном собственной персоной. На этот раз отражение из зеркала было вполне материальным и держалось с достоинством, не пытаясь исчезнуть или раствориться в ночной синеве. Филер приподнял котелок и задушевно сказал:

- Если вы не очень спешите, дражайший Алексей Дмитриевич, я хотел бы кое-что прояснить, ввиду явного недоразумения, имевшего место сегодня утром.

- Мне некогда! - отрезал Каштымов и, отодвинув плечом человека в котелке, совсем уж было собрался проследовать на набережную, но нахальный субъект препротивно хихикнул и сказал вдогонку:

- Жаль, а я уж хотел вам сообщить, что Татьяна Андреевна намерена покинуть этот бренный мир!

- Наслышан уже, - остановился Алексей, помимо собственной воли втягиваясь в разговор. Он ничуть не удивился, что шпик знает про отъезд баронессы на английском пароходе.