Николя, заметив клочок записки в судорожно сжатом кулаке поручика, победно заржал:

- Итак, я был прав, Алеша!

Вместо ответа Каштымов спросил в свою очередь:

- Если ты так догадлив, изволь сообщить другу, где у Гольдензаков Зеленый зал?

- Ну брат, тебе подфартило! На моей памяти ты второй! Поднимешься на третий этаж, пройдешь галерею по левой стороне и упрешься в дверь, обитую темно-зеленым бархатом. Смотри не перепутай! Возле двери еще статуя арапчонка с блюдом. Впрочем, скорее всего тебе дадут провожатую. О'ревуар, поручик! Желаю успешно провести наступательную кампанию! В духе генерала Брусилова! - он вновь подмигнул и принялся нашептывать что-то на розовое ушко горничной. Наконец угомонился и отправился домой, выкрикивая шокирующие всех верноподданнические лозунги.

Минут через десять Алексей Дмитриевич в сопровождении Ксюши (ожидая назначенного часа, он не только узнал имя горничной, но и успел ознакомиться с душещипательной историей ее появления в столице) подошел к указанной Шустовским двери. Что ждало его за ней? Бурная фантазия молодого человека рисовала картины, могущие устыдить даже прожженного писаку вроде Арцыбашева. Огонь страсти пылал в душе Алексея Дмитриевича, но не той нежной страсти, присущей трепетным девушкам на выданье в предвкушении замужества, и не только скотского вожделения, на кое способны в плену инстинкта натуры низкие и бездушные, а страсти роковой, страсти всепоглощающей, во имя которой писались бессмертные симфонии и сонеты, открывались новые острова и материки, сражались насмерть на дуэлях...

Каштымов слышал, поднимаясь вслед шуршащей юбке горничной, свое гулкое сердце. Ему представилось, что девушка тоже слышит этот стук, и было неприятно сознавать, что Ксенья, видимо, в курсе хозяйкиных дел и не первого сопровождает на ночное свидание.