- Барыня! - тихо позвала Ксенья в замочную скважину. - Алексей Дмитриевич!
Дверь отворилась, пропуская Каштымова. В отличие от гостиного. Зеленый зал был гораздо меньше и вследствие этого гораздо уютнее. Дополнительное очарование ему придавали свечи в канделябрах, укрепленных по стенам. Ничего зеленого в зале не было, очевидно, название свое он получил по цвету обивки входной двери. Несколько кресел с изящными спинками притаились в простенках между высокими и узкими окнами, за которыми пронзительно гудел февральский ветер. Он раскачивал фонари на Литейном, фонари бросали отблески на потолок. Где-то далеко бухнул винтовочный выстрел. Потом еще один. В Петрограде было неспокойно. Каштымов остановился, прислушиваясь. Более не стреляли.
Татьяна Андреевна в прозрачном одеянии полулежала на медвежьей шкуре у противоположной стены. Рядом с ее очаровательной головкой качался на витом шнуре, свисающем с потолка, какой-то предмет, похожий больше всего на кавалерийский бунчук. Но Каштымов действительную служил в пехотных войсках и в кавалерийских аксессуарах разбирался не шибко. Одно было ясно: при помощи этого хитроумного приспособления баронесса впускала в свою обитель желанных гостей. Такое, видать, имела обыкновение...
Каштымов приблизился к женщине, но от волнения его стало трясти, как в приступе малярии, и он не смог как следует разглядеть ее лицо и ее желанное тело, хотя, как упоминалось выше, на Татьяне Андреевне был костюм одалиски.
- Милая Татьяна Андреевна! - прошептал он горячо. - Еще вчера я и мечтать не смел о встрече с подобной вам женщиной. С первого шага в вашем гостеприимном доме, с первого звука вашего прелестного голоса, с первого взгляда на ваше достойное восхищения лицо, я окончательно сражен, и на этот раз не коварным свинцом, а малахитом ваших очей. Сегодня вечером я умирал бесчисленное количество раз, когда вы отдавали предпочтение не мне, а кому-нибудь из моих соперников, ибо каждого гостя мужского пола я расценивал как будущего соперника, и воскресал снова подобно сказочной птице феникс, когда ваш благосклонный взгляд останавливался на вашем покорном слуге.