Чаще всего в преданиях описывались уродливые чудовища или сказочные фавны и сатиры, и, казалось бы, именно физическая необычность перволюдей подтверждалась наличием современных горилл, орангутанов или шимпанзе. Но, очень возможно, что сейчас мы видели перед собой прекрасных персонажей многочисленных легенд о людях, домом для которых являлась водная стихия. Причем не человекоподобных созданий, не рыболюдей, а подлинных homo sapiens.

От пережитого шока меня охватил жестокий озноб. Судя по лицам Дэвреза и Сабины, и они испытывали нечто подобное. Наш друг, которого мы окрестили Плонгом, несколько переиначив слово “водолаз” (plongeur), заметил наше состояние и, что-то сказав сородичам, предложил следовать за собой.

Миновав заросли ясеня, мы подошли к небольшой хижине, вокруг которой, не страшась людей, шныряли кулики, важно вышагивали утки, неуклюже ковыляли лебеди. Мы с удовольствием уселись на циновки и отведали жареного окуня и свежих яиц, появившихся перед нами словно по мановению волшебной палочки. Еда и короткий отдых восстановила силы, и мы вновь вернулись на берег.

Весь остаток дня мы наблюдали за жизнью нимфеев, которые то исчезали в воде, то вновь, словно пингвины, выпрыгивали на берег. Их способность существовать в двух стихиях приводила меня в изумление, и я все пытался обнаружить какой-то особый орган — нечто, напоминавшее, например, жабры — но отметил лишь несколько увеличенное развитие грудной клетки. Как знатока анатомии, это не могло удовлетворить меня, а если принять во внимание недюжинные силы, проявленные Плонгом во время нашего спасения, то я пребывал в полной растерянности.

Нимфеи не оставляли нас своим вниманием, выказывая удивительную доброжелательность, и тем не менее мы решили на следующий же день отправиться к ожидавшему нас отряду. Дэврез намеревался отдать распоряжение об изменении маршрута — поскольку ценность сделанного нами открытия была значительно выше, чем простая картографическая работа, — и как можно скорее вернуться к озеру.