Потом ноги подчинятся, не имея отговорки. Она повернулась на бок и попыталась встать, опираясь на руку. Сразу же закружились огненные пятна и близкий черный дом с голубыми окнами вплыл в туман, приподнялся и поплыл прочь, покачиваясь. Ольга снова повалилась на снег. Впрочем, умереть можно было и так, ведь не обязательно идти к морю – она открыла глаза, чтобы в последний раз мир стал настоящим, настоящим, глаза неохотно согласились и стерли цветные пятна. Шагах в десяти, поверх снега, лежал запутанный ворох лески.

Отдохнув, Ольга поднялась, взяла леску и вошла в дом. Ноги подчинялись плохо, но обратно она шла без палки. Нужно было затопить печь и подождать пока черная пещера раскалится до красна, потом налить воды в чугунок и бросить туда картошку и кусок мяса. Ольга заранее поставила чугунок у печи, подумав, что может не хватить сил нести его полным.

Кочергой она помешивала уголья, кочерга была страшно тяжелой.

Она поела, совсем немного, но сразу почувствовала себя лучше. Голода не было, была лишь воля и знание необходимости.

Посидев неподвижно около часа (простые ходики со смеющимся медведем перестали тики-тикать, опутилась гирька. Ходики: несколько зубчатых желтых колес и деревянная пластина с рисунком, вот и все), просидев этот час, она поела снова с тем же сознанием необходимости, взяла леску и пошла в комнату. Там она села на диван (тот самый, на призраке которого ночью сидел ОН) и принялась распутывать. И сразу поняла как нелегко это будет.

Вначале она нашла конец лесы и стала продевать его в петли, но нить была упругой, живой, играющей и, распутанная, стягивалась петлями снова. Тогда Ольга закрепила освобожденный конец за ручку дивана и стала последовательно продевать петли одна в одну. Дело пошло быстрее и правильнее, она даже увлеклась и не заметила, как опустился вечер – накрыл колпаком. Болели глаза и снова впускали потусторонние пятна, поэтому Ольга пошла в кухню и поела оставшегося. В кухне было тепло; огромная каменная печь еще не остыла. Леску можно было бы распутать до утра, в ней было еще часов на десять непрерывной работы, но пальцы слушались плохо, будто чуть примороженные, и Ольга отложила дело до утра. Какая разница когда умирать, если впереди пустая вечность?