Дзури — славный дядька. Но сейчас ему придется перестать быть славным. И тут я его опять-таки хорошо понимаю.

— Происхождения своего ты не помнишь, так? Родственников нет, — он перечислял мои данные, поглядывая в свою планшетку, — Обучение по результатам тестов, за государственный счет…

Я лишь кивала в подтверждение.

— Успеваемость, вторая ступень — четвертое место в рейтинге, сейчас — седьмое. Серьезных дисциплинарных взысканий… ну, это мелочи… в третьей ступени — не было.

Дзури посмотрел на меня в упор.

— Что ж, Ледариэн, мне жаль. Мне очень, очень жаль, что вы опозорили честное имя легионера, — он замолчал, будто сморозил что-то не то, а потом вдруг спросил человеческим голосом, — Ледариэн, зачем вы это сделали?

Честное слово, мне захотелось разреветься и броситься ему на шею. Но этого, разумеется, делать было нельзя. А объяснить — зачем?

Скорее уж не зачем, а почему…

«Потому что грал Сабана — тупой боров, подкаблучник ухватистой женушки, душит все живое и настоящее, что есть в Легионе и Школе. И Вы это знаете не хуже меня! Это он придумал стоячий арест в дисотсеке. И все эти бессмысленные ночные дежурства, перекрашивания стен и перманентный косметический ремонт отсеков, это к нему на дачу мы ездим по выходным во внеочередные наряды. Да, школа тяжела и сама по себе, но мы бы вытерпели. Вы же знаете, мы бы все вытерпели. И мы же не струсили, не дрогнули у Л-13, помните? Только тупость эту, бессмыслицу терпеть — невыносимо».

Ничего этого, разумеется, я не сказала. Произнесла лишь деревянным голосом.

— Виновата.

— Виновата, — вздохнул Дзури. Глаза его сделались какими-то обиженными.

— Грал Сабана, — сказал он, — боевой офицер Легиона. Его биография вам известна. Не уверен, что вы способны вести себя так, как он вел себя в вашем возрасте. Наконец, он старый человек. Зачем вам понадобилось его оскорблять?