— Виновата, — повторила я. Что тут еще скажешь? Да, биографию Сабаны мы заучивали наизусть, и она повторялась каждый раз в приветственной речи, в одних и тех же выражениях, когда Сабана посещал нашу Школу. Меня всегда поражало это дикое несоответствие героической биографии — и реального ее плода, нынешнего Сабаны.

Мальчишка, в 16 лет удравший из дома, чтобы участвовать в войне против Чаронга, ставший военным пилотом, в 18 лет — уже комэск, пара потрясающих подвигов, два ранения, в 24 года — звание грала…

И нынешний, 60-летний Сабана — жирный одышливый боров, роскошный особняк, дача, вторая дача, строящаяся бесплатными силами курсантов, коллекция дорогих флаеров, дочь — уродливая, явно по блату созданная модель, жена — заваленная глостийскими шелками и бриллиантами, жадная, хозяйственная, крикливая тварь, которой наш грал подчиняется беспрекословно даже в мелочах.

Ну как это совместить?! Неужели штатская жизнь за пару десятков лет из боевого парня делает свинью, ни черта, кроме всего, не понимающую в Легионе и задравшую всех, и курсантов, и офицеров, своими дурными приказами…

Или он и не был боевым парнем, и все эти рассказы — лапша на курсантские уши? Да нет. Почему-то я верю, что был. Хотя может, эта вера — следствие промывки мозгов… но зачем бы им врать? Не знаю.

— Ледариэн, ты была не одна, ведь так? — Дзури испытующе глянул на меня, — Да, краску нашли только у тебя, но ведь в одиночку такое не устроить, верно?

— Я была одна, капитан Дзури, — я ответила формально, и даже сделала движение встать. Дзури махнул рукой.

— Сиди… Я понимаю тебя, Ледариэн. И не настаиваю. Хорошо, ты это сделала в гордом одиночестве.

Он помолчал.

— А теперь пойми и ты меня. Мы не можем это так оставить. То, что вы сделали… ну, ты сделала… это выходит за рамки обычного проступка, обычной шалости. Вполне потянет и на уголовное дело, в принципе. Или даже политика, теракт, скажем… Мы не обязаны это интерпретировать так. Но вот отреагировать, причем неординарно, не обычным наказанием… Это мы, к сожалению, обязаны.