– Ну вот, спас её наш молодой князь и в жёны взял, всё честь по чести.

Антип едва дух перевёл. Из угла, разинув рот, пялился на рассказчика белобрысый Минька.

– Выходит, княгиня наша Матильда - это Матрёшка и есть.

– Выходит так, - кивнул рыцарь, поднял глаза к закопченному потолку и пришлёпнул губами. - Эх, гусляр! Как подумаешь, а ведь выторгуй я тогда поросят, али не продай девку купцу, может, и не стала бы княгиней, как думаешь?

Антип сдвинул брови: оно, на первый взгляд, конечно, но чудился ему в словах рыцаря некий подвох. Торопясь залить сомнение, он спросил чарку горькой.

– Это ж надо, сколько лиха девке досталось. Ну да зато теперь до старости в любви и согласии...

– Ну... - неопределенно протянул рыцарь. - В согласии вроде... Оно, правда, опосля свадьбы такая история вышла...

– Данилушка, ты где ж пропадал-то?

Молодой князь молча пил квас прямо из узорного кувшина. Глядеть на его худую шею было Матрёше и жалко, и горько.

– Где был-то, - безнадежно шепнула она.

– Тебе что за дело?

– Да как же... ведь жена я тебе.

– Жена-а, - насмешливо протянул он, будто ударил.

У Матрёши щеки пионами вспыхнули и в глазах поплыло.

– Нешто не люба я тебе?

– Люба, не люба... Кабы не ты, Матильда, я б осенью в Поречье сватов заслал, у нас уже и сговорено всё было...

– Так зачем же ты меня замуж брал?

– Знамо дело - положено так. Как в возраст вошёл, изволь змея победить, а на спасенной королевишне жениться. Не сдюжишь, так и княжество другому достанется: за мной братьев ещё четверо, и каждому княжить охота.

– Данилушка...

– Да не реви ты! Я ж тебя не гоню, не браню. Хочешь, платье новое из золотой парчи? Или жемчуга на шею в три ряда?

– Не надо мне жемчуго-ов, я без тебя тоскую-у...