– Ты меня пойми, Матрёна, у меня к тебе лично - никакой злобы, ты девка хорошая. Я бы, может, если б жениться надумал, то и...

Матрёшка словно проснулась.

– Как это "если б"?

Рыцарь вздрогнул, так что щи на коленки плеснул. После вскочил и ну Матрёшу за руку тащить мало не бегом, а у неё сердечко замирает: что это он так странно про женитьбу толковал?

Привёл вроде на ярмарку, только без каруселей и скоморохов. Матрёна не успела обрадоваться - сейчас гостинцев купит - а он всё дальше спешит, мимо шёлковых нарядов, мимо алых лент, мимо бус да румян...

На задворках возле сараев большущая телега с крышей, вся тряпками завешена. Запряжена в неё четверка лошадей, а рядом пузатый дядька лысиной на солнышке блестит. И показалось Матрёше, будто между тряпками женское лицо выглянуло, да и спряталось.

Обернулась - пузатый монеты отсчитывает рыцарю в ладонь. Три положил, а четвёртую жалеет, в пальцах крутит.

Рыцарь глаза поднял, а тут Матрёна улыбается.

Побелел он весь, точно упыря увидел; воздух ртом хватает, глаза выпучил.

Матрёшка и мигнуть не успела, как повернулся рыцарь и боком-боком заторопился в рыбные ряды. Она бы следом побежала, а дядька за руку хватает:

– Э, барышня, постой. Тебе нынче вон куда, - и в телегу тычет.

Растерянно смотрела Матрёша, как уходит тот, кто чудился судьбой. На застывшем лице её держалась ещё глупая улыбка, как на неумело размалёванной кукольной рожице.

***

– Так вот прямо и продал? - подскочил Антип.

Рыцарь почесал красную полосу на шее - видать, натёрло жестким доспехом; повозил кружку по липкому от пролитого пива столу.

– Да я о ту пору готов был бабушку продать, только б наесться от пуза, вконец оголодал. Я ж лошадь съел в тех болотах. Лошадь, положим, у меня была кляча, и хромала на обе задние ноги, и не прожевать её было как следует...