– Но девку-то! К эфиёпам!
– А что эфиёпы. Эфиёпы тоже люди и баб наших, говорят, любят; холят их, наряжают и работать не дают.
Антип с обалдения в один глоток допил пиво, заперхал, замолотил по груди жилистым кулаком. Минька, гусляров мальчишка, что ходил за клячами и таскал нехитрые пожитки, привычно подсунул под руку новую кружку.
– Я ведь с тех денег отъелся, - задумчиво продолжал рыцарь. - Меч у кузнеца заказал… плохонький, а всё ж... может, если бы к князю на службу не поступил, да если бы князь с соседним из-за мавкиной рощи войну не затеяли... эх!
– Но девку-то... - не унимался Антип.
– Да что ты заладил, девку-девку! Не попала девка к эфиёпам, там другая история вышла...
***
Купец оказался незлой. Не бранился, называл девиц барышнями и кормил тушёной репой.
Ехало их в фургоне семеро; все чернявенькие, некормленные, а одна и вовсе косила. Матрёша рядышком с ними гляделась наливным яблочком. И говорили девушки чудно: всё чирик-чирик, тень-пень, как синицы. Видно, издалека купец вёз, из чужих земель.
Надо бы Матрёше всплакнуть, да слёзы не шли, только щемило в груди, будто лешачок колючей лапкой скрёб. Попробовала она с девушками заговорить, да они всё чирикают и кланяются, попробовала песню запеть, да горло тоской сдавило.
– Дяденька, ты нас правда к эфиёпам в жёны везёшь?
Купец глянул через плечо не то сердито, не то виновато; зачем-то прикрикнул на смирную лошадь. Головой дёрнул - вроде, кивнул.
– А правду говорят, что у эфиёпов по три жены?
– Может, и правду... поди разбери их, рожи у всех одинаковые: вдругорядь подойдет торговаться, и не узнаешь.
– Это как же они по хозяйству-то? Одна со скотиной, другая щи варит, третья дитё качает, а?