– Змею? Девку - змею скормил?

У Антипки горло перехватило. Жадный до чужих историй, он наслушался всякого, а уж сколько небылиц сочинил! Но чтобы девку безответную - своими руками чешуйчатому чудищу отдать!

– Так змеям завсегда дань девками платили. Ты ж, гусляр, сам сегодня про Ивана-богатыря сказку сказывал. Там и вовсе княжеску дочку змею отдавали.

– Так то - сказка! Придумка! Не-бы-ли-ца!

Минька едва успел подхватить падающую кружку.

– Ты погоди браниться, гусляр. Там на самом деле такая штука получилась...

Матрёшка ревела белугой. Ей бы испугаться, сомлеть от ужаса, но страха-то как раз не было, одна горькая обида на подлых людишек, что игрались девкой, все равно как мальчишки, бывает, гоняют таракана, воткнув ему в зад хворостину.

Представив себя шестилапой таракашкой, Матрёна взвыла ещё горше. Хлюпала, сморкалась в промокший подол, самозабвенно рыдала и жалобно поскуливала, и так увлеклась, что не сразу услышала глуховатый голос.

– И эта ревёт, - грустно сказал голос. - Все ревут.

– И реву, - строптиво отозвалась девушка и обернулась.

Позади стоял змей.

Рогатая голова отливала малахитовой зеленью, толстенная лапа - каждый коготь с ладонь - тяжело упиралась в землю, кошачьи глаза с узкой морды смотрели умно, совсем по-человечьи.

Матрёна замерла.

– Теперь боится, - сообщил змей. Говорил он внятно, только чуть шепелявил.

У Матрёшки с отчаяния весь страх прошёл, и глаза туманом заволокло.

– И ничего я не боюсь, - закричала. - У-у, змеюка рогатая!