– Ругается... - озадаченно пробормотал змей.

– Ну, чего стоишь? Вот она я! Давай жри, гадина!

Змей аж отшатнулся.

– Тьфу! Да на кой ты сдалась-то мне, жрать тебя ещё. Дура!

– У-у, тварюка, ещё и брезгует, - не помня себя, закричала Матрёшка, подступая к чудищу.

– Ну как есть дура...

Матрёна, пожалуй, и по колючей морде отходила бы змея, кабы не верёвка. А так плюхнулась на колени в росистый мох и заревела вдруг сызнова, бестолково выкрикивая обиду:

– Староста за козу отда-ал... Алёну спрята-ал... думала, замуж берёт... прода-ал насовсем к эфиёпа-ам... чёрным... цену, говорит, за тебя не даду-ут... вот и ешь теперь... рахат-лукма-а-а...

Она и сама не помнила, когда уцепила шершавую зелёную лапу, когда уткнулась в жесткий змеев бок, изливая горюшко рогатой твари. Лишь когда поутихли рыдания, обнаружилось, что змей неумело похлопывает её по плечу.

– Ну ладно, ладно... ну, всё, что ли? Ну пойдем.

– Куда? - всхлипнула Матрёна. Ей уже было всё равно: съест так съест.

– Знамо - в пещеру мою. Или так и будешь на мокрой кочке сидеть?

Открылась в косогоре громадная каменная нора с отнорочком. В отнорочке - кровать деревянная, сундук расписной, а в углу - трое грабель с железными зубьями.

– Вот тут и будешь жить.

– Жить?

– Ну, не есть же тебя в самом деле. Желудок, боюсь, не выдюжит. Я ж вообще-то мясом не питаюсь.

Матрёшка растерянно оглядывалась, хлюпая покрасневшим носом.

– Да как же это...

– Не буду я тебя есть, не буду! - сварливо повторил змей. - Ежли я тебя съем, кто мне будет спину чесать? Ох, дура-девка...

– Спину?

– Линяю я. Зудит - мочи нет терпеть, а лапами не достать. Пока к осени шкуру не сброшу, хоть плачь. А на кой, думаешь, я девками дань беру?

Матрёна посмотрела на грабли в углу, на страдальческую змееву морду и принялась хохотать едва не до икоты.